Андреа Хейлсков

Бегство от хюгге

Из "Матрицы" современного общества в дикий лес.
Бросить всё в надежде обрести главное.
Андреа Хейдсков | книга датской писательницы о том, почему ее семья поселилась в диком лесу
Андреа Хейлсков (Andrea Hejlskov) родилась в 1975 году в Дании. Изучала психологию в Копенгагене. Работала школьным учителем, пробовала себя в коучинге и консалтинге, написала книгу для детей. В 2011 Андреа и ее муж Йеппе, убежденные в том, что нельзя быть здоровым в больном обществе, решились на радикальный отказ от "благ цивилизации" и поселились в лесу Южной Швеции. Вместе с четырьмя детьми.

В 2013 Андреа рассказала об опыте первого, самого трудного, года совсем другой жизни в книге "Большой побег" ("Og den store flugt"). Рассказ получился предельно искренним, наэлектризованным идейной проблематикой и мастерским по форме. Эта невыдуманная история бегства от жизни переносит вас в самую ее сердцевину. Вы вдруг обнаруживаете, что тоже сделали выбор между привычкой и жизнью по совести, между работой и отношениями, между комфортом и независимостью, между потреблением и экологией.

В сентябре 2017 вышел в свет немецкий перевод книги. Респект и благодарность издательству mairisch Verlag и автору перевода Роберте Шнайдер. Перевод фрагментов для этого поста сделан с немецкого издания.

Не думаю, чтобы кто-то сделал то, что сделали мы, не дойдя прежде до отчаяния. До фрустрации. Такое не совершают, когда у тебя все в порядке, такое совершают, когда тебе уже нечего терять.
Предыстория. Её зовут Андреа, его Йеппе. Он в прошлом успешный музыкант. Она мать четверых детей. В поисках спокойной жизни они переехали из города в провинцию - остров Морсё, омываемый водами Лим-фьорда в северо-восточной части Дании. Йеппе страдает от клинической депрессии. Лечился в стационаре. Теперь сидит дома с ребенком. С навязчивым постоянством печет пироги, роет в полисаднике бесформенные ямы, которые выдает за органические грядки и отказывается снимать флисовую куртку. Андреа зарабатывает на жизнь. Ее беспокоят хронические головные боли и приступы выпадения зрения на одном глазу. Вспоминая тот период, она не может точно сказать, кем работала: детским психологом при администрации или менеджером проектов по развитию сельского хозяйства.
Себастьяну пятнадцать, он еще не решил, чему посвятить жизнь.

Виктории пятнадцать, она мечтает объехать весь мир.

Силасу десять, все чего он хочет - быть нормальным. Зигурту девять месяцев от роду, он хочет, чтобы его не укладывали спать в его кроватку.

<...>

Всего два года назад мы уехали из города и поселились в деревне. "Мы покорим землю нашего детства!", провозгласили мы и отправились на запад, откуда были родом. Мы оба с удовольствием вспоминали, как лежали на мостках, млея от солнца и глядя на водную гладь. Или глаза коров, а еще то, как вскарабкивались на кроны деревьев, пока те не начинали клониться, и возникало чувство, будто летишь. "Мы хотим вернуть это", твердили мы - "больше не позволим загнать себя в город, не желаем больше сидеть в кафе за ноутбуками! Мы не боимся провинции! Нам не страшны угрюмые взгляды стариков!"

Но просто так обзавестись компостером и начать выпекать собственный хлеб, и проводить больше времени с семьей, и вести простую жизнь, и - не получится: ты всё ещё окружен структурами, и структуры угнетают, отказаться от иллюзий - значит подписать себе приговор. Поэтому мы потерпели поражение.
Андреа Хейлсков
автор книги
Обыденность: Йеппе с его пирогами, таскание коляски по мокрому песку вдоль фьорда, стояние в пробках, учащенное сердцебиение и приступы слепоты.

Обыденностью были дети, которые, придя из школы, бежали прямиком в свои комнаты. Обыденностью были мониторы. Денег все время не хватает - обыденность. Никогда, никогда, никогда нет времени - обыденность. Ни у кого из нас не было желания готовить, так что питались мы картошкой фри, наггетсами и пиццей из заморозки. В супермаркете я выкладывала покупки на ленту, делая вид, что мне ничуть не стыдно.

Отправной точкой тихого бунта против запрограммированного несчастья становится момент осознания: проблема не в игроках, а в правилах игры.
Однажды он сказал: "Что если проблема не в нас?" Пауза. "Что если проблема в структурах вокруг нас?"

<...>

"Может нам не нужно стараться все понять, а нужно просто что-то делать." Он говорил, вглядываясь в мое лицо. "Андреа, почему мы не начнем наконец что-то делать? Может, решение найдется в процессе?"

Я никогда не была одной из тех матерей, которые следят, чтобы носочки подходили по цвету, не пропускают ни одного уведомления из школы, раскладывают все по полочкам - нет, такой матерью я не стала, хотя все мою взрослую жизнь стремилась быть ею. И я никогда не была богатой и знаменитой - во всяком случае ни на столько, чтобы это могло удовлетворять. Никогда не зарабатывала много денег - во всяком случае недостаточно много. Никогда не была достаточна счастлива, достаточно остроумной - никогда. Я понимала, о чем он; однажды наступает момент, когда нужно поднять белый флаг и начать с чистого листа. Видимо этот момент настал. Я помню ужас, я чувствовала себя буквально нокаутированной, дыхание перехватило.

"Да", выдавила я. "Возможно это не наша вина. Возможно ошибка не в нас."

Андреа Хейсков с мужем Йеппе
Андреа и Йеппе
Йеппе и Андреа берут испытательный срок: год, чтобы решить, могут ли они жить не как все. Поиски в Интернете сводят их с человеком, который называет себя Капитаном. Тот прожил десять лет отшельником в Вермланде (запад Швеции), обитая в типи (подобие индейской палатки) и выращивая рожь; повстречал женщину, вернулся ради нее в город, обзавелся детьми, однако семейная жизнь не сложилась. Теперь Капитан прозябал в стокгольмской однушке, отчаянно тоскуя по лесу.
Андреа Хейлсков - Бегство от хюгге - Капитан
Капитан (настоящее имя - Йо)
В тот день Капитан написал, что у него больше нет сил терпеть. Город отнимает здоровье, пора валить. Благодаря переписке с нами, ему стало понятно, насколько ему не хватает леса. Он связался с человеком, который владел землей в том лесу, где он жил раньше. Владелец сообщил, что имеются две пустующие хижины, одна для Капитана, другая для нас. Обе без электричества и водопровода, зато аренда - всего тысяча крон в год. Это было посильно.

<...>

Капитан отправил нам адрес и GPS-координаты. Сам он уже собрал вещи, ждать больше не может, выезжает. Завтра. Связаться с ним не получится, Интернета в тех местах нет, но мы можем в любое время присоединиться к нему, например в зимние каникулы. "Надеюсь, вы приедете."

<...>

В ту ночь Йеппе в который раз произнес свои слова: "Самое большое предательство, когда тебе всё стало ясно, но ты оставляешь это без последствий."
Будет бессонная ночь, непростой разговор с детьми, сомнения и раздумья. Но необъявленное решение уже принято.

На зимних каникулах семья отправляется навестить Капитана. В ту самую хижину, в которой он когда-то прожил десять лет. Мужчины проводят вечера за ненасытными разговорами о пороках современного общества, о грядущей катастрофе, а днём валят сухостой, чтобы запасти дрова на всю зиму.
Я стояла в снегу, глядя, как Йеппе с Капитаном блаженно затягиваются сигаретой, наблюдая, как мои дети сбегаются к поваленному дереву, будто к добыче, и то был первый момент в череде подобных диковинных моментов, когда все было абсолютно не так, как я себе представляла. У меня не должно было быть больше никаких головных болей и проблем со зрением, малыш Зигурт не должен был так давить своим весом на мое бедро, пальцы на ногах не должны были неметь от влажного холода, и уж во всяком случае я не должна была оказаться всего лишь наблюдательницей. Сиделкой. Женщиной.

Да и работа должна была быть в удовольствие. Я не была готова к такому ... суровому быту.
фото из Инстаграма @andreahejlskov
Пока они с Йеппе ночи напролёт разговоры разговаривали - о крахе и сговорах, о хиппи и хипстерах, о древних и забытых, о тех, кто селился в лесах, о бессребрениках и отверженных - я чувствовала себя лишней.

"Система больше не работает, приехали! Но все продолжают делать вид, будто всё путём." Глубокий вздох. Они были единодушны в том, что необходимо что-то делать. Нужно решиться на что-то новое, надо просто зажмуриться и прыгнуть. Стоит попытаться.

Дело не в том, что я была несогласна, просто всё это казалось мне как-то чересчур. Выходил гротеск: сидят так каждый вечер со свечами и ромом на фоне снега, который тихо кружит за окном, медленно, спокойно, в своем никому не подотчетном темпе.

Андреа Хейлсков - Бегство от хюгге - снег на крыше
фото из Инстаграма @andreahejlskov
За день до возвращения домой семья отправляется осмотреть "свой" участок с домиком. Место называется Свенсэтер.
План был такой: остановиться в Свенсэтер, пока не найдем в лесу подходящее место, чтобы построить собственную избу.

Мы ехали вдоль подножия горы, пока не разглядели крошечную хижину - одинокое серое пятно посреди небольшой лесной прогалины в долине по ту сторону замёрзшей реки.

<...>

Слева от меня - прекрасное озеро, покрытое снегом оно, словно белая жемчужина, покоилось в обрамлении гор, скал, деревьев и чащи. По правую руку - прогалина; деревья здесь вырубили недавно: участок выглядел таким обнажённым.

<...>

Тропа к хижине вела вверх по крутому склону. Я поскользнулась. Йеппе нет.

Перед хижиной: стол и пара скамей из массивных стволов.

Чуть поодаль небольшой сарай с плоской крышей. На удивление опрятный, как если бы его только вчера заперли на засов. Нам сказали, что раньше здесь держали коров. Ещё подальше стояла будка с биотуалетом не самой старой модели - вероятно, жест гостеприимства по отношению к туристам, которые заглядывали сюда. Снега вокруг хижины не было, как будто особая аура в радиусе полуметра заставляла снежный покров испаряться.

<...>

Свенсэтер был противоречив. Одинок. Холоден. Невероятно красив. Как временная петля, мгновенный снимок в галерее оцепеневшей природы, тайный смысл которого не всякому откроется.
фото с сайта Андреи Хейлсков andreahejlskov.com
Договор об аренде квартиры закрыт. Трудовые контракты расторгнуты. Формальности, связанные со школой, улажены.

Семья избавляется от вещей.
И вот я стояла с отрядом больших черных мешков на свалке. Я выбросила всё, я выбросила самою себя. Ничего такого уж важного я в себе не находила, так что пускай - не жалко.

Я представила, как заворачиваю свое безжизненное тело в восточный ковёр, арабский, дико дорогой. Мощным броском перекидываю ковер через край металлического контейнера. Шмякнувшись, она издает какой-то невнятный звук. Не такой, как черные пластиковые пакеты, которые шуршат и потрескивают. Я заглядываю туда к ней. Маска Андреа лежит рассыпавшаяся среди пожелтевших канистр, старых труб, картонных коробок, магнитофонных кассет, негодной мебели, она раскололась на тысячи фрагментов - маска Андреа.

Был пасмурный провинциальный день.

Я стояла на цыпочках и заглядывала в мусорную пропасть.

Андреа с её идиотскими печальными глазами и фальшивой улыбкой, которую она усвоила в молодости, потому что не хотела заработать сползающие вниз морщины. Теперь она валялась там - дутая кукла, модная побрякушка, скомканный фантик, зеркало, изъеденное патиной, поблекшая страница дамского журнала, одноразовый кулёк, замызганный матрац.

Шмяк!

И раз уж пошла такая пляска - амбиции! Пусть отправляются следом за ней. Вон она лежит, как шаурма из книги рекордов Гиннеса. Шмяк! Шмяк! Шмяк!

Я была сыта по горло амбициями. Тем, что всё всегда было недостаточно хорошо. Тем, что всегда хотела иметь больше, быть больше, добиваться большего. Сумочка, которую я купила себе в награду за доклад в сельской администрации, где рассказывала представителям общины что-то об инновациях и коммуникации. Я была ракетоносителем - огонь и пламя. Да, точно, это была награда. Сумочка была набита дорогущей косметикой на тысячи крон, бирюзовыми тенями и помадой революционно-красного цвета. Я наложила боевую раскраску, будто собралась в атаку, а в действительности заседала в сельской администрации - и только.

С глаз долой! Шмяк!

<...>

Почему всё случилось так, а не иначе? Как вышло, что я который день моталась между домом и свалкой. Наша квартира не походила на жилище Плюшкина, она была уютной, с милыми прибамбульками на подоконниках, картинами на стенах. Но теперь, когда мы стали разбирать всё это и оценивать каждую деталь, всё вдруг оказалось просто ... ерундой. Бесполезным хламом. Ничего не было по-настоящему важным.

Я крутила и вертела в руках каждый предмет, и удивлению моему не было конца. Как это могло случиться? Как в мой дом поместилось столько лишних вещей? Почему ничто из этого не было важно? Ради всего святого! Ценность вещей не в вещах заключается. Что может быть банальнее? Я чувствовала себя неудачницей. Чувствовала себя дурой набитой. Я не должна была так облажаться.

<...>

Вещи связаны друг с другом; получаешь одну, возникает желание заполучить и другую. Есть некое счастье в потреблении, оно присутствует, даже если длится недолго. Удовлетворение, ощущение благополучия и собственной привлекательности сопровождает покупку предметов, которые определяют, кем ты являешься, через которые ты утверждаешься в самом себе и очерчиваешь себя в глазах окружающих. Покупая, присовокупляешь к жизни что-то устойчивое. К своей жизни. К этой черной дыре, которую не наполнить. Счастье это однако же скоротечно. И вот мы выбрасывали весь свой скарб, размышляя о том, как пытались купить любовь.
Андреа Хейлсков - Бегство от хюгге - бесполезные товары
@andreahejlskov Эй, девчёнки, без паники, теперь и у вас есть камуфляж для выхода в дикую природу #сезонохоты #бесполезныетовары #камуфляж #сексистскийотстой #легкаядобыча
из Инстаграма @andreahejlskov
Выброшены все вещи, кроме самых необходимых в лесу. Выброшены документы, кроме самых важных. Неловкое прощание с родителями. Долгий путь по бездорожью к хижине. Усталость, нервозность.

Согрет первый котел воды. Расстелены матрацы и спальники. Дети уложены спать.
Легкое дуновение. Запах смолы. Первые самые яркие звезды на небе. Шум реки и безмолвие леса. Я села рядом с Йеппе и положила голову ему на плечо.

Мы были так заняты хлопотами новоселья, что и минуты не нашли друг для друга.

"Ну вот мы и здесь, по-настоящему", сказала я вполголоса.

"Ага."

Он поцеловал мои волосы, и поднялся, чтобы принести пива. Пока его не было я, успела сделать несколько глубоких вдохов; впитывая в себя лес, тишину, я была счастлива. То было мгновение счастья. Я чувствовала себя вольной птицей.

Он сел рядом. Пили пиво.

"Как ты", спросила я. Его глаза были темны, щеки разрумянились.

"У меня такое чувство, буду я наконец вернулся домой."
В первое утро в лесу дочь Андреи Виктория отправляется прогуляться. Одна.
Это была первая из множества таких прогулок. Первая из, может быть, тысяч прогулок. Может - из миллиона. С первого дня прогулки стали главным занятием дочери. Позднее она скажет мне, что эти самые прогулки изменили её. Больше, чем всё остальное.
фото из Инстаграма @andreahejlskov
Первым делом поселенцы расчищают от зарослей малины старое костровище. В хижине печки нет, так что сердце дома - очаг - на первых порах будет располагаться под открытым небом. Капитан объясняет Андреи как важен огонь, и помогает освоить искусство обращения с ним.
"Ветки покрупнее нужно выкладывать в одном направлении", говорил он, обращаясь к детям. "Большинство людей просто швыряют ветки в кучу без разбора. Из нее потом торчат концы во все стороны. Понятия не имеют как разводить костёр." Покачав головой от досады, Капитан подкормил пламя хворостом. Он наращивал тело костра понемногу. "Люди разучились ждать. Костёр нельзя развести, просто нажав на кнопку. Правильный костёр требует тщательности и внимания." Сидя на корточках, он бдел над костром, как над младенцем. "Люди забыли, как устроен реальный мир. Они живут в мире, окруженные машинами и кнопками. Вкл. Выкл. Загорелось. Погасло. В реальном мире ничего такого нет." Он снова покачал головой и снова подложил веток в огонь. "Настоящий мир требует всего твоего внимания."

<...>

Капитан продолжал говорить о вещах, о которых позабыли люди. О том, что он вытеснил из памяти, я не спрашивала: знала сама. Он забыл своих детей. Намеренно. Предполагаю, боль была непосильной, слишком тяжелой, чтобы её терпеть или чтобы признаться в ней самому себе.
Андреа Хейлсков - Бегство от хюгге - У костра
andreahejlskov.com: "Каждый вечер перетекал в ночные посиделки у костра."
Ночью вокруг хижины рыскал сохатый. Фыркающий исполин.

Я лежала, остолбенев, в постели, прислушивалась. Мне кажется, он проверял нас, вынюхивал, просвечивал обонянием, как рентгеном. После него в черноземе оставались глубокие вмятины. Правда, через каких-то пару дней инспекция закончилась. Но во мне засело это чувство... Чувство, что за нами следят. Будто из темноты на тебя направлены взгляды потаенных существ.

Они наблюдают за нами, я это ясно чувствовала.

И не только звери. Государство тоже вело наблюдение.

И Всевышний.

Мне было страшно.

В блоге я писала, что мы были off grid and under radar - вне сетей и ниже радаров -, на самом же деле радар был направлен прямиком на нас. Словно огромный желтый луч прожектора, нацеленный на единственного арестанта, который отчаянно пытается перелезть через забор.
Андреа Хейлсков - Бегство от хюгге - страх
Поиски идеального места для собственной избы затянулись. Чтобы не терять драгоценное время до наступления холодов, семья решает начать строительство дома на обжитом участке рядом с хижиной Свенсэтер. Андреа пытается зафиксировать сумбурные впечатления первых месяцев в лесу.
Я плохо помню начало, мои воспоминания прерывисты и бессвязны. Одно могу сказать - я была в смятении, в полнейшем смятении. А ещё вспоминаются проблемы: отходы, стирка, хранение продуктов. Ушло много времени, чтобы разобраться с этим. Я не знала, как это можно утроить без канализации и мусоровозки. Да и откуда мне было это знать?

<...>

Моё тело отяжелело, и голова шла кругом. Я все время носилась к испуге; непредсказуемые движения вокруг, все эти краски и звуки, шуршание и порхание и абсолютная тишина.

И ещё эти мысли, от которых мурашки по коже. Пенсия! Налоги! Полиция! Власти!

<...>

Я колебалась. Помню, как я колебалась. Мой мозг работал на полную катушку, но ответов не было. Одни вопросы, они решетили меня, как большие твердые градины.

Единственное, что было ясным и понятным, так это погода. Погода менялась непрестанно, так что я начала думать: "Возможно, перемены - это основополагающее условие". И мысль эта не успокаивала - ничуть.

Она противоречила всему, что я усваивала. Всю мою жизнь. Вещи должны быть предсказуемы. Со сроком службы. Подконтрольны. Таблицы Excel. Электронные подписи. Стабильный доход. Устоявшаяся семейная жизнь. Сформировавшаяся личность.

В течение одно дня можно было наблюдать ураган, освежающий бриз, солнцепек, дождь и безоблачную благодать. Порой смена происходила за считанные минуты, иногда перемены незаметно растягивались на весь день. Никогда нельзя было пребывать в полной уверенности, ничто не было предсказуемо. Повторюсь: предсказуемость, стабильность, последовательность, контроль... производительность, оптимизация, системы, планы. Эти категории формировали меня с малых лет, определяли мою взрослую жизнь и мои мечты, теперь я осознала это. Даже мои грёзы были подчинены стремлению к прибыли: Больше! Больше!

<...>

Я чувствовала себя обманутой. Будто провела всю жизнь словно курица на птицефабрике или свинья на свиноферме, и вот теперь свободна... только свобода эта не кажется мне благом. Свобода... Боже милостивый, свобода - это ужас, кошмар и паранойя!
фото из Инстаграма @andreahejlskov
Андреа с мужем и детьми живут в лесу без коммунальных удобств и современных развлечений. Но некоторыми благами цивилизации не брезгают. Например, интернетом, деньгами и супермаркетами. Блог, который ведет Андреа, привлекает доброжелателей, желающих поддержать их "проект". Иногда случается заработать статьями и выступлениями. Но главный источник дохода - пособие на детей; которого хватает на самое необходимое.

Хотя поездки за продуктами случаются раза два в месяц, утилизация мусора, особенно пластика, превращается в особую проблему. Убранные за хижину чёрные пакеты с неорганическими отходами не вписываются в идиллическую фантазию о жизни в гармонии с природой. Капитан советует сжечь мусор на месте (транспортировка его на свалку все равно обернётся загрязнением окружающей среды и ударит по карману) и просвещает на счет источника бед.
"Супермаркеты должны отвечать за то, что все пакуется в полиэтилен. Если разобраться, они виноваты в проблеме пластика."

Раньше еду заворачивали в вощённую бумагу, а молоко продавалось в стеклянной таре. Никто не упаковывал каждую виноградину, и сыра в нарезку не видывали. Копчёности висели в кладовой, а масло покупали на развес.

<...>

Как-то ночью, когда дети уже спали, мы, крадучись, выбрались наружу и сожгли мусор. У нас не было прицепа и о предварительной сортировке мы не позаботились; нужно было избавляться от этой обузы.

Мы развели обычный костёр и бросили в него те черные мешки. Только вот содержимое их слишком размокло и не хотело гореть. Йеппе принёс канистру бензина из машины.

Отходы отвечали на пламя отрыжкой. Раскалённый от гнева пепел вздымался к небу, а пепел остывший медленно опускался долу. Он оседал на наших головах и повсюду вокруг нас. И на нашей первой грядке с салатом тоже.

Столб дыма возвышался, как упитанная чёрная змеюка, посреди нашего рая.
фото из Инстаграма @andreahejlskov
Семья знакомится с парой "последних хиппи на земле", которые живут одни на заимке, где когда-то располагалась коммуна из тридцати человек. По совету Капитана поселенцы решают объединить силы для подготовки к зиме: два дня в неделю Андреа с мужем помогают новым знакомым, принимая в другие два дня ответную помощь. Йеппе с Капитаном и старшим сыном Себастьяном изо для в день валят деревья для будущей избы. Викория - в лесу, как в родной стихии, - много гуляет, но и помогает матери по хозяйству, присматривает за малышом Зигуртом. Средний сын Силас большую часть дня проводит за строительством своей "крепости" или рыбачит. Андреа тяготится неблагодарной домашней рутиной, её донимают боли в спине.
Это был изнурительный период. Стольким вещам нужно было научиться. И притом быстро. Нам было необходимо учиться принимать данность, учиться расставлять приоритеты, свыкаться с процессами, практическими и психологическими. Нужно было учиться осваивать всё новое. Учиться избавляться от запрограммированных установок. И всему приходилось учиться на собственном опыте, точнее, на собственных ошибках. Было столько разочарования. Но в то же время было ощущение, будто ты живешь в сердцевине мира, будто только здесь мы и могли бы находиться, а весь внешний мир прекратил существовать. А моменты счастья - какими словами воздать должное этому счастью, этой наполненной жизни? Как описать его? Как найти подходящую форму, чтобы выразить эту суть: всё живет, камни, деревья, даже горы, - когда всю свою жизнь упражнялась в цинизме?
Ангреа Хейлсков | горы белья - женская доля?
фото с сайта Андреи Хейлсков andreahejlskov.com
Проблема с моими обязанностями заключалась в том, что они были откровенно неинтересными. Повторяющиеся действия, ничего не созидающие - чистая обязаловка. Моя работа была невидима. Опознаваема по отсутствию хаоса - и это при том, что выполняла её бывшая вице-королева бардака.
Время до наступления холодов неумолимо истекает. Посоветовавшись с Капитаном, семья решает отказаться от регулярной кооперации с соседями. Необходимо сосредоточиться на строительстве избы: тесная хижина не приспособлена для зимовки. Друзья не в обиде. Более того: "старые хиппи" Сонни и Ева преподносят нашим героям старую дровяную печь. Андрея, которой всё это время приходилось готовить пищу на открытом огне внутри хижины (!), принимает буржуйку как "лучший подарок, который я когда-либо получала".
Не знаю, откуда хлынули слёзы; это была природная стихия, подобная грозе. Сонни обнял меня, и это было такое чувство, будто старые хиппи пришли на выручку новым хиппи, вместо того, чтобы сетовать как всё опасно и непосильно. Было чувство, будто те былые хиппи вернулись на краткий миг. Я чувствовала умиротворение, любовь и понимание.
фото из Инстаграма @andreahejlskov
Наступает осень. Бревен для сруба будущей избы заготовлено достаточно, но строительство еще не начато. Нервное напряжение нарастает. Трения внутри команды усиливаются. Происходит ссора с Капитаном из-за его выпада в адрес старших детей (безответственные, пассивные, изнеженные). А потом случается ЧП: младший сын, Зигурт, опрокидывает на себя ведро с дёгтем, припасённым для изоляции крыши будущей избы. Родители мчатся с ребенком в ближайшую больницу.
Я вышла переговорить с врачом. "Часа через два можете ехать домой. К счастью, всё обошлось" - сказал доктор и добавил: "Хорошо, что вы датчане, никаких проблем, медицинская страховка распространяется на всех скандинавов." Он улыбнулся.

Я меня было такое чувство, будто мы семейство мигрантов. Будто я только одета как житель Европы. Наша одежда была испачкана, от нас несло дёгтем, мы были здесь чужими, все пялились на нас, мы были датчанами только по паспорту. Нас спасли наши документы, благодаря им с нами обращались приветливо.

В машине на обратном пути я ревела. Истерила.

Зигурт сидел притихший у меня на коленях.

"Лицемеры! Мы оба! Проклятье! Жалкие лицемеры! Блевать охота! Долбаные слабаки, которые свинтили, когда стало слишком напряжно, - вот мы кто! Общество ни при чём - мы при чём! Мы какие-то не такие! Мы совершенно безответственные. Да чтоб тебя! Чего, на хрен, было ещё ожидать? Что это всё? Что мы здесь делаем? Боже, что мы натворили?"
Потом будет встреча с детьми, которые оставались в хижине под присмотром Капитана и общие слезы облегчения. И примирительный разговор у огня. На следующий день семья начнет расчищать площадку под сруб.
Им предстоит множество тягот, испытаний, конфликтов. И кризис супружеских отношений. Они почти успеют построить свой дом - дом, который задумывался как основание будущей цитадели альтернативного образа жизни. Но наступившие морозы заставят отступить, переехать в дом с электричеством и водопроводом. Бой будет проигран. Но не война.

Они вступили в это сражение от отчаяния. Чувствовали, какой их жизнь быть не должна, но не знали, какой она может стать. Потерпевшие кораблекрушение. Сначала им было достаточно надежды на спасение. Казалось, им по пути с подобравшим их Капитаном. Но, перетерпев страх, сомнения, взаимное отчуждение и боль, они выстрадали счастливое осознание: плыть в своей маленькой лодке, самим править ее курсом - вот чего они хотят. И теперь, кажется, могут.
Метровая корка льда на озере начала трескаться. Ледяные глыбы наваливались друг на друга, наполняя мир громким треском, молниями трещин, повсеместным едва уловимым движением, подспудным напряжением.

<...>

Каждый раз, когда раздавался особенно громкий и необычный звук, мы с Йеппе переглядывались; звуки получались как на конгрессе уфологов, как в Близких контактах третьей степени.

Мы сбежали в лес, потому что не чувствовали мир. Он перестал обращаться к нам.

Лес открыл наши глаза и уши. Природа шёпотом манила нас, в краткие моменты счастья, в чернильной глубине зимней ночи она не переставала шептать.

Теперь она звала нас.
Теперь она призывала нас пением.

Под аккомпанемент этого всепроникающего звучания Йеппе отправился на прогулку. Он долго не возвращался. Я начала беспокоиться.

Когда он наконец появился в дверях, что-то произошло. Это случилось без слов. Как по сигналу все мы встали.

"Я нашел в лесу заброшенную хижину" - сказал он. "Она стоит на южном склоне. И сарай рядом. Видно, что за землей ухаживали. Там очень солнечно. А еще есть колодец." Он обвёл нас взглядом, одного за другим. "Хижину с сараем можно снести. Получится куча отличных бревен. Мы сможем довольно быстро построить дом из этого материала." Он сделал глубокий выдох. "Там всё есть."

Никто не сказал ни слова.

Виктория накинула куртку и зашнуровала ботинки. Себастьян принес свой топор. Силас сбегал в свою комнату выключить компьютер.

"Останешься присмотреть за Зигуртом?" - спросил Йеппе.

"Да" - ответила я.

Когда они вернулись, я всё прочла в их лицах, прежде чем они успели открыть рты.
Андреа Хейсков с мужем Йеппе