Правила жизни Андреаса Альтманна

избранное из книги "Инструкция по применению жизни"
Андреас Альтманн | Жизнь. Инструкция по применению
Андреаc Альтманн. Место рождения - баварский городок Альтоттинг (Altötting), центр паломничества христиан-католиков (главный объект притяжения - почитаемый чудотворным образ Черной Богоматери). Отец - торговец религиозной атрибутикой. Переживания детства и юности Альтманн переработал в книге с бескомпромиссным заголовком "Сраная жизнь моего папаши, сраная жизнь моей матери и моя собственная сраная юность" (год издания 2011). По окончании школы провел год в путешествии автостопом по Европе. Начинал и бросил учебу на психолога, начинал и бросил учебу на юриста. С 1971 по 1974 обучался актерскому мастерству в университете "Моцартеум" в Зальцбурге. Следующие пять лет жизни выступал на сцене театров Мюнхена и Вены. После продолжительного пребывания в индийском ашраме порвал с профессией актера. Не окончив курсы по переподготовке на квалификацию слесаря, поселился в дзен-буддистском монастыре в Киото (Япония). Путешествовал по Азии, Австралии, Африке, Северной и Южной Америкам. После неудавшейся попытки обосноваться в Париже, переехал в Нью-Йорк, где поступил на учебу в университет. Затем вернулся в Германию в качестве репортер, сотрудничал в частности с журналом Geo. Жил в Мехико, затем вновь поселился в горячо любимом Париже. С 1996 пишет книги; из двух десятков опубликованных изданий шесть стали бестселлерами. Творчество Альтманна-репортера и писателя отмечено рядом литературных наград Германии.
Жизнь требует любви к себе. Иначе она дрябнет. Если ты не восторгаешься ею, не поёшь ей дифирамбы, жизнь поворачивается к тебе задом. С ней, считай, как между людьми: кто любит - тот обретает любовь, кто питает злобу, того она же душит.
Андреас Альтманн
перевод Георгия Аристова
Андреас Альтманн | Andreas Altmann (1)
Я тешу себя фантазией о (гипотетическом) ребенке. При том что мечтать я не расположен, а становиться отцом и подавно. И все же нет-нет да и нахлынут рассуждения о том, как я стал бы воспитывать дочь или сына. Или как я хотел бы, чтобы воспитали меня. Думаю, такое случается со многими женщинами и мужчинами. Разумеется «всамделишный» отец из меня получился бы скверный. Ибо слаб и порядком изувечен крушениями и сопутствующими потерями биографии. Но мечта живет.

Ну, значит, мечтаю: вот приму младенчика из материнских рук и прижму его нежно к сердцу. Еще в родильной палате. И поклянусь ему в любви. Своего рода светское крещение. Предисловие к жизни.

Потом начнутся тяготы будней. Я — торжественно клянусь — приму как должное рёв ночью и загаженные памперсы днем, буду делить с матерью сизифов труд в благодарность за дар отцовства.

Я бы допускал любой порыв ребенка к исследованию мира, иначе говоря, никогда не стал бы препятствовать его стремлению познавать. За исключением опасных моментов.

Я держался бы героем, отвечая на каждый из тысячи вопросов — каждую неделю.

Я читал бы ему или ей перед сном и пускался бы во все тяжкие, чтобы заразить ребенка страстью к чтению. Книга, планшет, ноутбук - не важно. Главное, чтобы однажды он сумел поучиться хоть у кого. Даже у тех, кто давно ушли в прошлое.

Школа, в которую я отправил бы своего ребенка, должна принимать детей из семей разного происхождения и достатка и преподавать им "этику": в ней им следует усвоить ценности и нормы, без которых немыслимы гуманные отношения между гражданами мира. Я бы непременно позаботился о том, чтобы мой отпрыск познакомился с историей религий. Чтобы он осознал, в какие бездны безумия увлекала человечество вера в бога.

Я рассказал бы ей или ему о еврейском писателе, повстречавшемся мне однажды в Австралии и одарившем меня беспощадным принципом, который он, бывший узник Аушвица, желал передать всем будущим поколениям: "Think for yourself!" - думай своей головой.

Я бы положил Декларацию прав человека на прикроватную тумбу своего ребенка. И жирной красной линий в ней был бы подчеркнут пассаж: "Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах." Зачитал бы весь текст от начала до конца и пожелал бы ей или ему стать гражданкой (гражданином) мира, которая (который), помня о собственном достоинстве, с уважением относится к семи миллиардам своих современников. До тех пор пока они отвечают взаимностью.

Я бы объяснил ему, что "терпимость" дрянное словечко. И процитировал бы ему великого Гёте: "терпимости надлежит быть лишь переходным умонастроением; она должна вести к признанию. Терпеть - значит оскорблять."

Впрочем от меня он узнал бы и то, что многие вещи терпеть нельзя. С ними нужно бороться. Потому как от узколобости и властолюбия спасу нет. Они преследуют нас с утра до ночи с единственной целью: не дать вырваться из загона, где пасется блеющее большинство.

Я бы постарался доказать, что американский образ жизни по-прежнему остается самым чудовищным оружием массового уничтожения, какое когда-либо видел мир: жажда иметь горы вещей, как в песне Трейси Чапман. Это эпидемия, давно охватившая весь мир, пожирает Землю.

Больше мне особо нечего добавить. Разве что последнее: чувственная, открытая чувствам жизнь гораздо эффективнее улучшает статистические показатели счастья, чем осада дверей гипермаркета за два часа до его открытия с остервенелой решимостью дорваться до вороха шмоток на финальной распродаже.

Андреас Альтманн
перевод Георгия Аристова
Андреас Альтманн | Andreas Altmann (2)
Я не коплю. Ничего и никогда. Этому я тоже научился в дзен-буддистском монастыре: допускать в квартиру только те вещи, которые взывают к чувственности и творчеству. Я даже раздарил свои восемь тысяч книг. Какое упоительное чувство доступно мне с тех пор: купить книгу, прочесть и оставить ее с лёгким сердцем. Чтобы найденная кем-то другим, она вдохновила кого-то другого.

Быть свободным - самый прекрасный способ пребывать в этой жизни.

Андреас Альтманн
перевод Георгия Аристова
Андреас Альтманн | Andreas Altmann (3)
Вспоминаю интервью с футболистом Гердом Мюллером, чемпионом мира, "бомбардиром нации". Его фразу, предельно простую и меткую, я записал себе на память: "Что бы ты там не говорил по жизни, вообще ничего не стоит". Понимаете, говорить человек может что угодно, но судить о нем нужно по поступкам. По тому, на что у него хватает смелости. По тому, в чем его слова воплощаются.
Андреас Альтманн
перевод Георгия Аристова
Андреас Альтманн | Andreas Altmann (4)
Страх - чертовски обоюдоострое чувство. Страх полезен, когда он закаляет нас, открывая резервы, о которых мы не подозревали. Но страх же и убивает, когда становится руководящим чувством нашей жизни, воспитывает в нас привычку бояться.
Андреас Альтманн
перевод Георгия Аристова
Андреас Альтманн | Andreas Altmann (5)
Работе незачем слепить сиянием гламура, чтобы удовлетворять жажду признания. Но без двух качеств ей не обойтись: самоопределение и творчество. И самой малости будет достаточно. Но совсем без того и другого - никак.
Андреас Альтманн
перевод Георгия Аристова
Андреас Альтманн | Andreas Altmann (6)
Каждое утро я утверждаю в себе намерение скрасить жизнь любому Другому, с кем доведется встретиться. Не каким-то рыцарским жестом, но несколькими мгновениями легкости. Когда мы разойдемся - пусть даже спустя пару минут -, тот Другой должен почувствовать некоторое облегчение или даже воодушевление перед лицом ближайшего будущего. Нельзя допустить, чтобы он ушел подавленным, наоборот, - в идеале - слегка окрыленным.
Андреас Альтманн
перевод Георгия Аристова