Эрик Вреде

The End. Книга о смерти

Владелец альтернативного похоронного бюро из Берлина ратует за новую практику похорон: меньше коммерции и законодательных ограничений, больше человечности и вовлечённости.
Эрик Вреде
The End. Книга о смерти

О городской культуре и языке, которые «защищают» нас от опыта смерти


«
В нашем обществе прямое соприкосновение с умершими стало исключительной редкостью. Мы далеки от кошмаров войны и тирании. Большинству из нас не приходится омывать или как-то иначе готовить покойников к погребению, как это принято у многих иудейских и мусульманских общин. Семейные структуры, особенно в крупных городах, давно претерпели сдвиг: дедушки и бабушки умирают не под одной крышей с нами, а в пансионатах, домах престарелых, больницах или хосписах. В то же время смерть регулярно напоминает нам о себе в новостях, сериалах, фильмах, книгах и соцсетях. Контакт с умершими стал менее личным, более виртуальным.

»
Публикация на Фейсбук-странице похоронного бюро Lebensnah Bestattungen | 25 мая 2017
"Ох и задали нам жару непростые вопросы наших гостей, ребят из детсада Штерненкланг. Не смотря на протесты пса Пауля, объяснили на его лакомой косточке, что там от нас остается в среднесрочной перспективе. А потом на экскурсии по кладбищу долго дискутировали с замечательной священнослужительницей Йасмин Эль-Манхи о том, возносится ли что-то на небеса."

«
Девяносто процентов немцев умирают от рака, заболеваний сердца, отказа органов, каждый 288-ой - в результате дорожной аварии. <...> То есть подавляющее большинство жителей Германии умирают не скоропостижно и, значит, могут и должны быть готовы к кончине не только морально, но и организационно.

<...>

И всё же многие оказываются не готовы к смерти. Потому что годами не решались заняться неизбежным. Как часто за эти годы мне приходилось наблюдать людей, которых мнимая внезапность смерти ввергала в сумятицу и смятение чувств. Тому, кто впервые сталкивается со смертью любимого человека, приходится решать множество вопросов, которые раньше он никогда себе не задавал. Как организовать прощание? Где? И как сделать, чтобы всё было уместно? Многие забывают при этом о главном: уделить надлежащее внимание чувству скорби и должным образом переработать потерю.

»
Фото с Фейсбук-страницы похоронного бюро Lebensnah Bestattungen | 14 сентября 2016
Текст объявления: УВАЖАЕМЫЙ СОСЕДИ, ЗАВТРА ЗДЕСЬ ПРОЙДЕТ ПОМИНАЛЬНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ. МОЖЕТ БЫТЬ ШУМНО. ПРОСИМ ОТНЕСТИСЬ С ПОНИМАНИЕМ.

«
Видеть в неизлечимо больном онкопациенте только умирающего, на мой взгляд, столь же ошибочно, как начисто игнорировать смертельное заболевание. Однако, не желая задеть ничьи чувства, мы часто подстраиваемся в общении под умирающего. Мой коллега любит рассказывать историю одного мужчины, который, уже несколько дней находясь в хосписе, то и дело просил медсестру: "Я знаю, что умру, только не говорите моей жене!" Супруга этого мужчины в первый же день обратилась к той же медсестре с просьбой: "Я знаю, что муж умирает. Но прошу вас, не говорите ему об этом прямо." Следовало ли медсестре, уговорить супругов сесть за один стол и поговорить без околичностей? Не берусь утверждать. Но я считаю неправильным, что у пара не было откровенного разговора о смерти мужчины. У такой ущербной коммуникации есть последствия. В данном случае весьма вероятно, что женщину терзали угрызения совести, когда она тайком выспрашивала у лучшей подруги контакты доверенного похоронного агента, а его - от того что не удосужился объявить, кто унаследует его любимые карманные часы.

»
Витрину похоронного бюро Lebensnah Bestattungen в Берлине украшает тематическая экспозиция из конструктора Лего. Эрик Вреде ломает стереотипы возможно самой консервативной части культуры и борется с шаблонами едва ли не самого ретроградного бизнеса.

«
Классика жанра - фраза, которая мелькает в каждой второй криминальной драме: "Вы уверены, что хотите увидеть тело?" Что подразумевает этот вопрос? Очевидно, тот факт, что покойный так обезображен, что созерцать его в таком состоянии будет мучительно. Однако нет ничего хуже, чем фантазии, порожденные туманными намёками.

<...>

Вообще-то полицейские, врачи и похоронные агенты (!) задают [этот вопрос] из добрых намерений: оградить и уберечь. Но в то же время и потому, что, увы, понятия не имеют о психологии утраты и связанных с ней процессах. Нет в том никакой защиты, если образ умершего близкого человека будет существовать только в воображении. Мы, люди, в состоянии воспринять - как бы тяжко это порою ни было - и в большинстве случаев справиться с опытом восприятия смерти. Звучит банально, но смерть неотделима от жизни, и каждый человек инстинктивно находит способ ужиться с этим. Неясная и нечистоплотная коммуникация не оберегает, а только усложняет и без того тяжёлую ситуацию.

»
Фото Jule Müller

«
Создавать дистанцию - одно дело. Одухотворять смерть - другое. Как-то раз я был занят умершим, когда к нам наведалась коллега из другого похоронного бюро, которая, как мне казалось, исповедует близкие мне принципы работы. Она задала вопрос, здесь ли ещё душа покойного или уже отошла. В первый момент я подумал, она шутит, и ухмыльнулся, но тут же осознал, что она это на полном серьёзе. Какой посыл воспринимают люди, которые в повседневной жизни не сталкиваются со смертью, когда профессионал задаёт такие вот вопросы? Что душа в действительности существует? Если я, будучи родственником покойного, не верю ни в какую душу, а компетентная сотрудница похоронной службы, рассуждает о ней, как о чём-то обыденном, не следует ли мне пересмотреть свои взгляды? Просто не владею информацией? Может, я вообще неправильно скорблю? Язык способен сдвигать представления о реальном. Меня во всяком случае сцена с коллегой напугала.

»

О том, как бездушная похоронная логистика лишает нас права на достойное прощание


«
Типичный случай. Так или примерно так в Германии происходит каждый день. Назовём нашу гипотетическую семью "Шульцами". В возрасте восьмидесяти четырёх лет в пансионате для престарелых умирает бабушка Шульцев. У её родственников не было ни времени, ни сил ухаживать за ней дома, но они навещали её так часто, как могли. В течение последних месяцев жизни бабушки Шульцам неоднократно рекомендовали на всякий случай сообщить администрации пансионата контакты их похоронного бюро, но думать о таком случае Шульцы не желали, да и потом кто-нибудь бывал у бабушки почти каждый день. Теперь всё завертелось: ночью бабушка Шульц неожиданно скончалась, пансионат уведомляет семью о том, что бабушку надлежит вывезти без промедления, как только доктор оформит заключение о смерти. Шульцы спешно бросаются на поиски похоронного агента: он единственный имеет право транспортировать тело. Пансионат рекомендует ритуальный салон по соседству и, хотя в своё время Шульцы обошли с полдюжины заведений по уходу за престарелыми в поисках лучшего варианта, они хватаются за первую подвернувшуюся возможность, ведь время не терпит.

До перевозки остаётся пару часов, родственники ставят в комнате бабушки несколько свечей и приглашают других постояльцев на последнее прощание. Потом появляется до того момента незнакомый им человек и забирает бабушку в место, в котором Шульцы также не бывали прежде. А чуть позже семья уже сидит в офисе ритуального салона, чтобы по прошествии столь короткого времени после смерти бабушки решить различные вопросы. Сколько свидетельств о смерти понадобится? Какой гроб пожелаете? Или, возможно, предпочитаете кремацию? В какой одежде распорядитесь хоронить? Нужно ли публиковать уведомление в местной газете? Что на счёт венков и цветов? А как вам такая обивка с оборками, чуть дороже, но пышнее? И всё это с тем умилённым выражением лица, от которого я постарался первым делом избавиться. Так семья Шульцев оказывается в водовороте хлопот.

А ведь возможности для более спокойного прощания у Шульцев имеются. В большинстве федеральных земель по закону скончавшийся родственник может оставаться дома в течение тридцати шести часов после наступления смерти <...>. Только вот Шульцам никто об этом не сообщает. А теперь в любом случае поздно. Вечером семья снова в сборе, решения, принятые в этот скорбный день, едва удерживаются в памяти, а ещё предстоит обзвонить родственников и друзей, составить текст извещения для газеты и приглашение на похороны. И вот вопрос: где похоронить бабушку? На городском кладбище, куда она даже не заходила? Или лучше в саду, у орехового дерева, которое бабуля сама посадила шестьдесят лет назад? За домом, в котором она провела большую часть своей жизни? В котором пять лет назад от инфаркта скончался её супруг?

Хорошая идея, только мы в стране предписаний, и одно из них гласит, что хоронить надлежит на кладбище, а оно в Германии - священное царство торжества бюрократии. <...> В итоге бабушка Шульце упокоится на муниципальном кладбище. В гробу, который стоил больше, чем её первое авто. Перед часовней ожидает уже следующая группа скорбящих. Похоронный агент прощается. Жизнь продолжается, ещё одна усопшая старушка ожидает погребения, мои искренние соболезнования.

»
Эрик Вреде | Eric Wrede

«
94 процента немцев предпочли бы умереть у себя дома, 78 процентов умирает в больнице.

<...>

Поскольку в большинстве больниц царит хронический дефицит койко-мест, койка "бабушки Шульц" должна быть освобождена как можно скорее, особенно в том случае, если она - как большинство людей - умирает в отделении интенсивной терапии. Тут-то и обнаруживается, где у нас семена, а где плевелы. Еще в 80-ых умирающих в последние часы их жизни переносили в ванные комнаты, чтобы поскорее освободить койку. И по сей день в порядке вещей спешно - речь идёт о считанных часах - перенести умершего в холодильную камеру патолого-анатомического отделения. Нередко без одежды или в одном больничном халате и с неубранным катетером. Естественно, это противно человеческому достоинству и, естественно, это плохо вяжется с достойным прощанием.

<...>

Иногда мне кажется, что в больницах больна сама система. К примеру, случись бабушке Шульц умереть в пятницу вечером, очень может быть, что родственники увидят её только в понедельник, так как на выходных нет персонала способного обслужить определенные запросы. И в таком случае она наверняка будет лежать в холодильной камере где-то в больничных катакомбах.

Доступ в эти помещения есть только у персонала и - у похоронного агента. Обычно я обхожу запрет, выдавая родственников за своих коллег, или при помощи купюры - пусть клиенты хотя бы там побудут какое-то время со своей бабушкой. Часто вид лежащих там умерших ужасен: они лежат в собственных испражнениях или с непрекращающимся кровотечением из-за оставленных катетеров и от того, что кровь не свертывается по прошествии какого-то времени после смерти. <...>

Поразительно, но большинство людей, когда прощаются со своими умершими, даже не обращают внимания на испражнения, кровь или плесень. Не нужно оберегать людей от вида умерших родных, они умеют с этим справляться и в любом случае воспринимают состояние того, кто лежит перед ними, совершенно иначе. Ведь это бабуля - не просто тело, испражнившееся в последний раз. За все эти года в такие особенно интимные моменты я не наблюдал ни одной негативной реакции.

»
Фото Stephan Pramme

«
В том, что касается смерти, религия, духовность и суеверия являются частью общественного сознания. И на этом среднестатистический работник похоронной индустрии весьма недурно зарабатывает.

<...>

Вопросы, которые я задаю себе снова и снова в этой отрасли: "Какова ценность той или иной услуги? Какова ценность того или иного похоронного агента? Где кончается справедливое вознаграждение и начинается обдираловка? И почему в этой отрасли разумная ценовая политика такая редкость?

Больше всего похоронные агенты зарабатывают на гробах. Поэтому раньше большинство из них начинали столярами. В наши дни исключительно редкий похоронный агент может смастерить гроб. То есть, вместо того, чтобы создавать модели, в которых оплата похоронного агента зависит главным образом от его квалификации и затраченного времени, отрасль предпочитает насыщать рынок всё новыми товарами, которые ещё сильнее отдаляют скорбящих от скорби. <...> Но какая разница, будет ли дедушка похоронен в увесистом дубовом гробу или в декорированном гробу из недорогого материала? Отрасль с гордостью рапортует о новшествах. Но пока это всего лишь означает, что при покупке урны для праха вам придется выбирать из сорока, вместо двадцати, различных моделей.

»
Сотрудники похоронного агентства Эрика Вреде сами мастерят гробы. И проводят бесплатные курсы, на которых обучают этому ремеслу.

«
Часть моей работы - понимать желания клиентов, воплощать их наилучшим образом и в сомнительных случаях оберегать их от посягательств всяческих шарлатанов. В этом отношении индустрия весьма креативна. Гробы из банановых листьев, которые преподносят как "био-гробы" и которые доставляют через полмира на морском контейнеровозе, внося тем самым вклад в таяние арктических льдов. Или обычные брелки с отпечатком пальца, которых полно в сети за 60 евро, и которые в ритуальных салонах вдруг прибавляют в цене до 300 евро. У нас за 15 евро можно приобрести брелок из хирургической стали с прозрачным окошком, если хотите носить с собой локон волос или немного пепла.

<...>

Мы подбираем свои товары так, чтобы они не выходили на передний план, но оставались средством достижения цели. В случае с кремацией мы в восьмидесяти процентах случаев используем простую деревянную урну, поверхность которой сами родственники могут (но не должны) украсить. То же и с нашими гробами.

»

О наследстве и наследии


«
Порой я недоумеваю, почему люди оказываются настолько неподготовленными и нечувствительными к тому, что их смерть ляжет двойным бременем на плечи любящих их людей. Я знал многих, кто просто оказывался верить в свою смерть, до последнего дня своей болезни надеясь на чудо. Равно как и родственников, не решавшихся заняться вещами, которые можно подготовить заранее. "Чувствую себя предательницей", сказала одна женщина, которая всё же занялась этими приготовлениями, - "ведь так ты признаешь, что твоя мама умрёт." Смириться с таким очень тяжело. Просто игнорировать, рискуя последствиями, может оказаться ещё тяжелее. Стоит поразмыслить, что должно остаться после вас, а также чего не следует оставлять, до того, как смерть заявит о своих правах.

»

«
Когда человек выходит на финишную прямую, осязаемые, денежные дела часто уже улажены. Кому отойдёт дом, машина, парковка для трейлера, коллекция монет? Сложнее бывает с наследством, которое неосязаемо, нематериально. Я называю это тонкими вещами. Прекрасный способ создать такое тонкое наследство нашли два молодых человека, которым мы помогали хоронить отца. Тот был успешным архитектором, всё время в работе, сыновья видели его не так часто, как им того хотелось. Когда этому человеку и его сыновьям стало очевидно, что смерть близка, они договорились встретиться, чтобы поговорить с включённым диктофоном. Он начал рассказывать им о своей жизни. Как впервые влюбился, что почувствовал, когда настало время воспитывать детей, как поменялось его отношение к жизни. И тому подобные (тонкие) вещи. Никогда до той поры, признавались мне молодые люди позднее, когда мы занимались подготовкой похорон, они не чувствовали такого близкого и доверительного контакта со своим отцом.

»
Заказ одного из клиентов похоронного бюро Эрика Вреде. Пластинка с записью сказок, начитанных отцом на память своим детям. В материал пластинки вкраплены частицы праха покойного. Фото Mujo Kazmi
Памятная пластинка с вкраплением праха умершего и записью его голоса

«
Не материальные вещи сохраняют память о человеке. Но то, что он собой воплощал, то, что он создал, чего достиг, что совершил, чтобы сделать этот мир лучше. Больше всего людей мне доводилось видеть на поминках не тех, у кого больше родственников, а тех, кто оставил больший след в жизни. Как у того мужчина, у которого, кроме сына, не осталось больше родни, так что я уже было настроился на самые малочисленные поминки в мире. Они стали одними из самых многолюдных из всех, что мы обслуживали. Человек этот за несколько десятков лет научил плаванию половину Восточного Берлина, и ещё далеко за восьмой десяток помогал, особенно детям из бедных и неблагополучных семей, преодолевать страх перед погружением в воду. Кое-кто из его воспитанников возвращался потом на малую родину, чтобы переправить свои семьи в лодках по морю в свободный мир. Так что навыки, которые они переняли у этого человека, становились порой чем-то жизненно необходимым. Этот покойный оставил по себе действительно нечто особенное. Кто при жизни заботится о других людях, может не беспокоиться о своих поминках и людской памяти о себе.

»
«Главный предмет его книги — не столько отношение к смерти в культуре, сколько похоронная индустрия, как формулирует это сам Мохов — „инфраструктура смерти", то есть те институции, с которыми сталкиваются мертвый человек и его близкие. Тут — большой очерк европейской истории похорон: их эволюция из области церковной жизни в своего рода мрачную область капиталистического потребления. Но самая интересная часть, разумеется, посвящена России. Прежде всего — бюрократическим приключениям, хождениям по мукам, с которыми неразрывно оказалась связана в последние десятилетия русская смерть.»

Интересные книги по теме

КУПИТЬ В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ
Николай Подосокорский
Презентация книги автором в книжном магазине "Все свободны" | Санкт-Петербург, декабрь 2017
Сергей Мохов | Рождение и смерть похоронной индустрии
Кейтлин Даути возглавляет похоронное бюро в Лос-Анджелесе и является основателем некоммерческой организации, выступающей за права людей на естественное захоронение. Даути критикует подход современных западных похоронных бюро, превративших прощание с умершим в формальный и очень дорогой обряд. В своей новой книге (предыдущая, «Когда дым застилает глаза», стала бестселлером Amazon и также доступна в русском переводе) Кейтлин в увлекательной и ироничной манере рассказывает о путешествиях по всему миру, о ритуалах погребения и традициях прощания с усопшими, принятых у разных народов.
Кейтдин Даути: "За последние 100 лет мы передали смерь на аутсорсинг" | Выступление на конференции TED (на английском)
Кейтлин Даути | Уйти красиво
В ЦИФРЕ
НА БУМАГЕ